Дурное марево

В то время как я был еще малышнёй, мой дедушка сажал меня к себе на сгибы и шепотом, очень тихо говорил разные фантастические истории.

Все, сцепленное в моих мыслях со басенкой, прибыло с изгибов "Его господства", что сам по себе был почти сказкой. Однажды, когда я гарцевал, захватив благородное колено, прадед изложил мне о грёзах. "Грёзы, мой внук, - говорил он, -- наследство куда более серьёзное, чем титул лорда либо родовые владения. Усвой это, возможно, ты когда-нибудь станешь полноправным наследником, и тогда я дам тебе в имущество наш фамильный дрем - сон Хоэла Дата". А потом, таинственно уменьшив тенор, он заговорил мне в самое ушко так негромко, как будто бы страшился, что его скомпроментирует воздух в помещении, о кристалле в одной удаленной-удаленной земле, достичь которой не в мощи ни один тленный, если только его не поддерживает тот, кто победил забвение, и еще о платиновой короне с горным кристаллом, увенчивающей главу Двуголового... Я думаю, он молвил, об этом Парноголовом хранителе дурмана как об основателе нашего рода или домовом оракуле... И тут моя мня уже не сильна; следущее потопает в сплошном сером тумане.

Что бы это не значило, а ничего схожего до нынешней ночи мне не грезилось! Был ли это дурман Густава Майринка?

Дать ответ ясно на данный интерес я не смог бы, а трактовать не имело смысла, тем паче что заглянул с новостью мой знакомый Яков Липотин, старый антиквар из Верейского переулка.